Илья Верховский. Фото: URA.RU

«Мы существуем… прежде всего в языке и при языке».
Хайдеггер М. Путь к языку/Время и бытие. М. 1993. С. 259

Посвящается Свердловску-Екатеринбургу,
городу моей студенческой юности

Каждый человек, поселение, город, область, страна, планета — имеет имя. Само же по себе славянское слово «имя» изначально несёт в пространстве своих смыслов онтологическую проблематику. Имя метафизично, ибо наличие либо отсутствие имени характеризует два радикально инаковых состояния бытия — Хаос и Космос, профаническое и сакральное, или, в терминологии Гегеля — «бытие-в-себе» и «бытие-для-себя» [Гегель Г.Ф. В. Лекции по истории философии., С-Пб., 1993, Т.1. стр.87] . Когда некоему элементу мира даётся имя, оно «наименовывает» его, то есть буквально делает объект «новым», переводя в качественно иное состояние. Иными словами, получение имени есть некая форма смыслосакральной инициации, применимая ко всему многообразию вещей и явлений мира.

Актуальность изучения смыслоязыкового пространства не с филологической, а с историко-философской точки зрения несомненна. Оно позволяет прежде всего связать методологию выявления смыслосодержащей основы имени и языка в целом как объекта философского исследования и историко-мифологический метод (методологию) изучения некоторых архаических культов и космогонических мифов. Иными словами, исследование генезиса смысловых пространств имени (в нашем случае — Урала и в частности, Свердловска-Екатеринбурга) во всём многообразии его сакрально-мифологических связей даёт нам возможность «вжиться» в изначальную потаённую сущность не только славянского корнесловия, но и языка как феномена [см. Лосев А.Ф. Философия имени., в кн: Лосев А.Ф. Из ранних произведений М. 1990]. Используемая в работе методология соотносится с западноевропейской герменевтической традицией, в частности, с герменевтическим проектом Шлейермахера, согласно которому история может быть представлена в виде некого текста, нуждающего в смысловой интерпретации [История современной западной философии: компаративистский подход., С-Пб.1997, стр 93].

Автор не является жителем Свердловска-Екатеринбурга; он родился и всю свою жизнь прожил (и проживает ныне) в г. Ханты-Мансийске, за исключением пяти лет учёбы на философском факультете Уральского государственного университета, пришедшихся на 1990-1995 гг. Таким образом, город является для него и «своим» (в указанное время), и «чужим» (во время, прошедшее с тех пор). Соответственно, автор имеет право на «взгляд со стороны», что может быть весьма значимо в плане нейтрализации эффекта «глаз — замыливается», озвученного Владимиром Шараповым в известном фильме.

«Бессознательная деятельность современного человека без конца предоставляет ему бесчисленное множество символов, и каждый из них несёт какое-то послание, сообщает о какой-то миссии, которую предстоит выполнить… » [Элиаде М. Священное и мирское, М. 1994, с. 131]

Настоящий текст написан в формате философского эссе с применением используемого в качественных социологических исследованиях метода «сбора верхних ассоциаций».

Архаика: метафизика гор у индоевропейцев и обских угров

В качестве исходной точки нашего путешествия к метафизическим аспектам пространства Урала обратимся к образу Рипейских (Рифейских) гор, считавшихся священными по меньшей мере в четырёх мифологических традициях: греко-скифской, где Рипейские горы рассматривались как оконечность таинственной Гипербореи; иранской, где упоминалась «обитель блаженных» у северной горы Хара-Березайти; индийской, где речь идёт о горе Меру, расположенной в арктических областях, в которых день и ночь длятся по полгода («день и ночь богов»), и, возможно, в китайской (гора Сумеру). Примечательно, что все эти священные пространства так или иначе были связаны с Уралом и Арктическим Приуральем.

Подобные воззрения, несмотря на их кажущуюся фантастичность (в духе «фолк-хистори»), соотносятся и с прото-финно-угорской мифологией. Так, в исследовании индолога Г.М. Бонгард-Левина и ираниста Э.А. Грантовского приводится следующая информация: «Само название «Урал» стало употребляться на Руси лишь во второй половине 18-го века. До этого бытовали названия «Большой Камень», «Столп», «Земной Пояс». В географическом Атласе Российской Академии Наук Уральские горы именуются «Земным Каменным Поясом». Все эти названия имеют определённую связь с древними космологическими воззрениями угорских племён. Уральский хребет — пояс Верховного Бога, сброшенный им при сотворении мира; с тех пор пояс простирается по всей земле, составляя её основу, а великие горы — Урал — есть сердце Земли.» [Бонгард-Левин Г.М., Грантовский Э.А. От Скифии до Индии (древние арии: мифы и история). М.1983, стр. 134].

Эти cведения подтверждаются и аутентичными мифологическими и фольклорными материалами обских угров: «Но вначале земля все время вертелась, плавая в воде, жить на ней никому было невозможно, Нуми-Торум бросил на землю свой пояс с пуговицами. Пояс, упав на землю, придавил ее своей тяжестью, и она перестала вертеться. Там, где упал пояс , теперь Урал». Вариант: «…Нум-Торум спустил на землю свой пояс… Земля глубоко осела… и стала неподвижной. На том месте, где лёг пояс, теперь Уральский хребет. Это самая середина Земли.» [Мифы, предания, сказки хантов и манси. М.1990, стр.298].

Акцентируем момент космогонического начала в появлении Урала. Вначале был Хаос, тотальная неупорядоченность, текучее, мерцающее бытие: «кожистая земля качалась… земля вертелась…всё расползалось… жить было невозможно». Лишь после вмешательства верховного мансийского бога Нум-Торума и при помощи его пояса, сброшенного на землю, текучий, расползающийся Хаос структурируется в Космос. Имя ему — Урал; это — самая середина земли. Иными словами — axis mundi, точка отчёта проявленного священного бытия, сакральный центр мира.

Археология: сакральный Урал Аркаима и мансийский небесный всадник

Об особом сакральном значении Урала для древних индоарийских племён свидетельствуют и данные археологии — достаточно вспомнить раскопанный в недавнем прошлом на территории Челябинской области город Аркаим, сама структура которого (он расположен в виде свастики — сакрального солнечно-громового знака индоариев) свидетельствует о его особом священном статусе как города-храма, города-святилища, города-священного пространства. «При раскопках… была обнаружена целая цивилизация, начавшая своё существование, предположительно в 5-м тыс. до нашей эры и закончившая его почти 4 тыс. лет назад. Сейчас там найдено около 30 поселений, расположенных по принципу свастики. Два наиболее крупных… получили название Аркаим и Синташ. Установленный по обнаруженным костякам антропологический тип населения — арийский, близкий к современному славянскому» [Пивоваров Д.В. Основные религиозные символы. Екатеринбург.1997., стр.8] .

Отметим также, что предки современных обских угров мигрировали в Югру в эпоху Великого Переселения народов именно из Южного Приуралья, где практиковали активные культурные контакты с ираноязычными этносами. Язык хантов и манси хранит слова обозначающие «царство», «армию» и прочие понятия, весьма нехарактерные для лесных и тундровых малых народов, а в мифологии манси сохранился архетипический образ священного белого коня, на котором по небу объезжает мир сын Нум-Торума Мир-суснэ-хум — «За вселенной наблюдающий человек». «Конь (и конские жертвоприношения), металлы, солнце как атрибуты Мир-Суснэ-хума и его культа указывают, вероятно, на южное происхождение этого образа (по некоторым гипотезам, восточноиранское;) ср. Митра, «озирающий всю землю» [Уральский словарь/ Е. А. Хелимский. Энциклопедия «Мифы народов мира», том II, http://otorten.ru/ural/mir-susne-hum.html].

Отдельно отметим из вышеприведённой цитаты непонятно откуда взявшиеся у лесных охотников, рыбаков и оленеводов металлы — они нам в дальнейшем весьма пригодятся. Итак — манси и иранцы, Митра и Мир-суснэ-хум, Урал и металлы.

Стихия металла в имени и смыслообразе города

Сакральный статус гор метафизически амбивалентен. С одной стороны горы — это пространство, поднятое над землей, стремящееся к Небу, Верхнему миру и достигающее его (ср. с Мировым древом). С другой, горы — это изнанка стихии Земли, Нижнего мира, её внутренностей, в которых вызревают самоцветные камни и металлы, железная, медная, золотая руда. В недрах гор (Нижнем мире), возвышающихся до неба (Верхнего Мира) — добывают волшебный элемент, тотально преобразующий Средний, человеческий мир. Этот элемент — металл.

Металл — оружие, техника — хайдеггеровский «постав», производство, промышленность, металлургия, машиностроение, Уралмаш и Эльмаш. Металл — то, что сверлит, бурит, точит, пробивает любую преграду. Металл — это тотальная мобилизация Э. Юнгера, танковые заводы, военные училища, стальной характер. Металл — объединяет в себе и инфернальные и ангелические элементы — здесь, на земле.

У каждого города/региона может быть обозначена своя стихия — некий архетипический элемент, определяющий специфику образа пространства и его физические и метафизические характеристики. У Урала и Екатеринбурга эта архетипическая стихия — однозначно, металл.

Даже на уровне первичной, воспринимаемой слухом фоносемантики названия города, мы оказываемся в окружении ассоциаций, связанных со сталью, железом, проникновением внутрь, тяжестью, твёрдостью, мощью, неотвратимостью. В топониме «Свердловск» — даже людям, знающим биографию Якова Михайловича Свердлова, явно слышится «сверло» — то, что сверлит, проходит через любые преграды и, в конечном счёте, всегда достигает цели. Была бы неплохая кличка для революционера, упорного, упрямого, с характером — стальной пружиной. Но, соскальзывая с конкретной фамилии «товарища Андрея» на именование огромного города, образ «сверления» становится его метафизической характеристикой.

Аналогично с фоносемантикой Екатеринбурга. В 21-м веке в городском слэнге были попытки именовать город сокращённо, что приводило к курьёзам. Например, «Катер» — по аналогии с Питером, «Е-бург» — эту мифологию «упаковал» в одноименную книгу Алексей Иванов. Ещё один вариант, по-моему, не слишком прижившийся — «Екат». В любом случае, независимо от имени императрицы Екатерины и немецкого «бурга» — первичный, нерасчленённый аналитикой опыт вслушивания даёт нам те же самые ассоциации. Екат — каток. Он катит. Он надвигается — неотвратимо, фундаментально. Как время. Железный каток. Железный поток. Не остановить.

Немецкое же слово «бург» в подобном контексте становится калькой «сверла». Это — бур, он бурит и пробуривает всё, то можно; он вгрызается в лёд, мёрзлую почву, неважно куда. Он бурчит, буровит и бурит. Побеждая всё, что ему противостоит.

Свердловск-Екатеринбург. Сверло катит буром.

Свердловская литературная матрица: подземный металл и мальчик со шпагой

Ключевые смыслообразы Екатеринбурга (я концептуально избегаю использования термина «брэнды», заранее опосредованные антисакральной стихией «продаж») — Бажов и его «медной горы» сказы — хтоническая мифология рудокопов, мистика руды, подземного металла и самоцветов, вгрызания в землю, зачарованность подземным миром и его чудесами. Бажов сделал в своём роде удивительную вещь — он наполнил Урал смыслом. Но не тем прагматичным, рациональным и скучным смыслом казенных документов всех времен и эпох, а — сказочным, мифологическим, завораживающим. Бажов дал Уралу память, язык, традицию. По поводу этнокультурного происхождения бажовских сверхъестественных существ от священных духов манси — весьма небезынтересна концепция Алексея Иванова в книге «Message: Чусовая», но для нас в данном контексте это не главное. Главное — простонародного Урала «…улица корчилась безъязыкая…было нечем кричать и разговаривать…». Благодаря Бажову — стало чем. И стало что рассказать и вспомнить. Мифология рудокопов. Мистика пещер. Магия металла.

Ранний Гайдар, видимо, тоже не зря работал газетчиком в Свердловске — это существенно отразилось на теме металла в его классических текстах — будь то смысло- и смертообразующий браунинг/маузер в повестях «Школа» и «Судьба барабанщика», или тема «стального» характера советских мальчишек, в большинстве своём принимающих мученическую смерть в качестве святых нового революционного пантеона.

Пусть в Свердловске Аркадий Гайдар прожил всего три месяца, в 1927 году. Пусть его нельзя назвать свердловчанином.

Но, не было бы Гайдара — никогда Екатеринбург не вырастил бы одного из самых ярких своих детских писателей — Владислава Крапивина. Несомненный наследник и в чём-то преемник Гайдара, Крапивин в своём невероятно обаятельном художественном пространстве заново переиначил тему мальчишки со стальным характером, идущим на поединок со всем миром. В мире, где есть ложь, зло, несправедливость — всегда на помощь слабому придет «мальчик со шпагой» и прискачут всадники со станции Роса. Сентиментальность, доброта, искренность — да. Мягкотелость, инфантильность, сюсюканье — категорически нет. Крапивин — недаром наследник Гайдара и свердловчанин-екатеринбуржец. В его детских и недетских строках — характеры героев, даже самых маленьких — как стальной клинок. Неподвластный злу и лжи закаленный металл.

Наконец, вспомню два значимых для меня в годы студенчества (1990-95 гг.) очага культуры, где почти одновременно показывали фильмы Бунюэля и проходили театрализованные богослужения кришнаитов и прочих экзотических квазирелигиозных субкультур 90-х — ДК Железнодорожников и ДК Автомобилистов. Даже в случайных полукурьёзных воспоминаниях — железо, дороги, автомобили. Металл. Его стихия.

Урал и большая политика: УрФО как крипторегион

Сфера большой уральской политики также не избежала смыслообразного влияния стихии металла. Изначально федеральные округа были сформированы по матрицам округов военных. И первыми полпредами Президента в них также были люди военные — выходцы из армии или правоохранительных органов. Пётр Латышев — несомненный тому пример. Причём введение института полпредства в начале нынешнего века во многом было обусловлено»феодальной раздробленностью» 90-х, или, если угодно, неумеренным парадом суверенитетов и даже конфликтами из-за смежных территорий — вспомним прецедент создания т.н. Мансийского автономного округа в составе Свердловской области. Эта политическая авантюра также была насквозь мифологизирована, и на этот раз в ней переплелись тематики сакральной географии манси и политического противостояния Свердловской области и Югры как регионов-субъектов прагматичной политики.

Манси, изначально проживавшие на востоке Свердловской области. Мансийская ярмарка в Ивделе. Топонимы явно мансийского происхождения (Тавда, Пышма, Салда). На этой зыбкой основе в самый разгар парада суверенитетов реализуется попытка возвращения «блудных сынов мансийского народа» в лоно родной Свердловской области. Вместе с территориями нефтедобычи.

Тогда этот «этно-нефтяной» проект четко показал, что у абсолютного большинства населения есть чёткая самоидентификация со своим регионом — соответственно Свердловской областью и Ханты-Мансийским автономным округом. Почти «Запад есть Запад. Восток есть Восток — и вместе им не сойтись…».

Прошли годы. Прошли десятилетия — даже с даты создания федеральных округов. И что же произошло с самоидентификацией?

Она существенно изменилась. На уровне архаической мифологемы «свой — чужой» сегодня Свердловская область и другие регионы УрФО уже не воспринимаются как «чужие», «жители запредельных земель». Само существование УрФО и института полпредства — есть необходимое условие по сути уже состоявшегося превращения УрФО в крипторегион. Де-юре — и Югра, и Ямал, и Тюмень, и Челябинск с Курганом — безусловные, с конституционной гарантией самостоятельные субъекты федерации. Де-факто, точнее, на уровне бытового восприятия (правда, в разной степени у элит и населения) — все мы воспринимаемся как регионы большого Урала и Приуралья. И, безусловно, Свердловск-Екатеринбург для югорчанина или курганца пространственно, а главное — консциентально ближе, чем Чита или Калининград.

Собственно, это просто иное прочтение описанного нами раньше. Ведь Урал, по мансийскому космогоническому мифу — это самая середина Земли.

И ещё нюанс, связанный со стихией металла в большой политике. Мы упоминали первого полпреда Петра Латышева — «человека железной воли», выходца из правоохранительной системы. А представитель Президента в УрФО с 2012 по 2018 годы — Игорь Холманских сам с Урала и имеет очень характерную для нашего исследования биографию:

«Ещё во время учёбы Игорь Холманских начал работать на «Уралвагонзаводе» грузчиком. После окончания института занимал на «Уралвагонзаводе» должность инженера-механика затем начальника участка, заместителя начальника, начальника механосборочного цеха. С 2006 года Игорь Холманских работал на том же предприятии в качестве заместителя директора механосборочного завода по производству, заместителя начальника механосборочного производства. С августа 2011 года Игорь Холманских занял пост начальника сборочного цеха ОАО «Научно-производственная корпорация „Уралвагонзавод“ имени Ф. Э. Дзержинского». (Цех № 130, сборочное производство танков)».

Отблески металла проглядывают и в биографии нынешнего полпреда Николая Цуканова:

» С 1980 по 1983 год учился в среднем профессионально-техническом училище № 17 города Гусева, которое окончил по специальности газоэлектросварщик. Увлекался боксом».

Вот так — Бажов, Гайдар и Крапивин. От мифа — к политическому проекту. Стихия металла — из стен сборочного производства — в большую политику.

Екатеринбург вневременной: сакральный центр 1905 года

Собственно, Екатеринбург как пространственный феномен сам выстроен в строгом соответствии с традиционной сакральной организацией пространства традиционных обществ. Центр мира — axis mundi, от которого окружающий хаос структурируется в обжитой и освоенный космос — центральная площадь, площадь 1905 года. Архетип мирового древа, соединяющего нижние и верхние миры — реализован в памятнике Ленину в центре площади. Неслучайна и цитата из Ленина, повествующая о «самой чудесной в мире силе», волшебной магической, преисполненной изначальным онтологическим могуществом времён Первотворения, силе, благодаря которой случилось «всё, его мы достигли». И то, что сила эта -рабочих и крестьян — вновь заставляет нас вспомнить мастеровые стихии Урала, и прежде всего, — Металл, чьим демиургом является рабочий, и Землю, «земляной человек» которой — крестьянин, он же — рудокоп.

От площади лучами расходятся улицы, структурирующие остальные районы города и сттягивающий дороги лучами, исходящими от центра мира, как от священной утренней звезды — Вайнера, Антона Валека, проспект Ленина и другие.

Напротив памятника Ленина — ранее располагался Исторический сквер — прибежище уличных художников и музыкантов. Однако сейчас, во времена, когда время колокольчиков и скоморохов, Башлачёва и Б.У.Кашкина отзвенело и превратилось в окаменевший артефакт из музея сбежавших времён, там возводится высотный торговый центр — типичный зиккурат постсовременности. Нашему времени, сгорающему в огне потребления — ведь тоже нужны храмы. И даже названные звучными именами из мира науки и поэзии — Гринвич, Высоцкий.

Которые ныне, кажется, уже никому и не нужны. Но это уже тема для другого текста.

Пострелиз

Итак, резюмируем наши изыскания.

  1. Мифологическое: Урал — центр мира, «самая середина земли», пояс Небесного бога, сброшенный на землю, чтобы обратить Хаос в Космос.
  2. Арехеологическое: Урал — территория-святилище, где индоевропейцы имели культурные контакты с обскими уграми, что отразилось в языке и сакральной традиции: небесный всадник Мир-суснэ-хум ездит по небу на белом коне и связан с металлами.
  3. Метафизическое: стихия Урала и Свердловска-Екатеринбурга — металл, добытый из Нижнего мира и его производные — от названия города (сверло-каток-бур) до характеров героев его литературы.
  4. Политическое: стихия металла реализует в большой политике проект УрФО как крипторегиона, формируя общую для приуральских регионов идентичность.
  5. Сакрально-географическое: Екатеринбург как город структурирован по сакральной модели: центр мира — площадь, мировое древо — памятник Ленину, улицы — лучи «площади звезды». Постсовременность — небоскребы-торговые центры как зиккураты религии потребления.

Таковы некоторые фрагментарные итоги нашего путешествия в пространство Урала в зеркальном пространстве мифа и языка.

«Если… пробовать идти к языку исходя из того, что происходит в ходе этого пути, то могла бы проснуться догадка, которая позволит впредь угадывать отчуждающе странные очертания языка». [Хайдеггер М. Путь к языку/Время и бытие. М. 1993. С. 259].

Так за обыденными понятиями возникает новый, незнакомый нам ранее мир — мир словосмыслов, потаённых сущностей языка, изначально хранящего в себе звонкую и певучую силу мифа, по законам которого он возник и развивался. Так человек учится вслушиваться в слова и вглядываться в вещи. Так он постигает смысл.


ЛИТЕРАТУРА:

  1. Бонгард-Левин Г.М., Грантовский Э.А. От Скифии до Индии (древние арии: мифы и история). М.1983
  2. Гегель Г.Ф. В. Лекции по истории философии., С-Пб., 1993, Т.1
  3. История современной западной философии : компаративистский подход., С-Пб.1997
  4. Лосев А.Ф. Из ранних произведений М. 1990
  5. Мифы, предания, сказки хантов и манси. М.1990
  6. Пивоваров Д.В. Основные религиозные символы. Екатеринбург.1997
  7. Уральский словарь/ Е. А. Хелимский. Энциклопедия «Мифы народов мира», том II, http://otorten.ru/ural/mir-susne-hum.html
  8. Хайдеггер М. Путь к языку/Время и бытие. М. 1993
  9. Элиаде М. Священное и мирское, М. 1994