Критических стрел в адрес системы современного российского образования выпущено немало. Снижение познавательной активности учащихся, анекдотичные примеры глубокого невежества выпускников средних учебных заведений и вузов во всех отраслях знаний, «клиповый» стиль их мышления, систематические случаи разрушения физического здоровья и психики детей и подростков, стремительное нарастание в стране непрофессионализма, как основной характеристики трудовой деятельности нынешних специалистов и т.д. Добавим к этому изъятие из системы образования фактора воспитания, ранее бывшей его составной частью, исключение из этого процесса личности педагога, и замена его тьютером и компьютером, обвал на преподавателя массы «бумажной» работы, унизительно низкая зарплата учителей и, как следствие, их повальное бегство из школы. Этот список можно продолжить, но нам важнее понять причины того, что происходит.

Мы сетуем на ошибочные и неграмотные решения людей, отвечающих за развитие системы образования в правительстве, министерстве. Обвиняем их во введении ЕГЭ, непродуманном включении в Болонскую систему, неспособности повысить зарплату учителям, безумной бюрократизации образовательных учреждений и т.д. Но меняются министры образования, команды управленцев, а политика остается прежней. Значит дело не в людях, не в их желаниях или заблуждениях. Мы имеем дело с системой, которая заставляет их действовать именно таким, строго определенным образом, имеющим для образования, с нашей точки зрения, разрушительные последствия. Что это за система и почему она сложилась?

Довольно часто приходится слышать о важнейшей для общества роли образования. Если, мол, его спасем, то у общества есть будущее, и образованные люди рано или поздно смогут вытянуть его из самой глубокой ямы. И при этом как-то забываем, что на самом деле наука и образование являются вторичными институтами. Первично же производство. Если оно существует и развивается, то существуют и развиваются и системы образования и науки. Тогда становятся нужны и школы, и вузы. Можно создавать новые университеты и изощряться в придумывании новых дисциплин и образовательных программ, но при отсутствии производства, как цели получения образования, никто не будет ни учиться, ни учить. Немного перефразируя классика, скажем: «Производственная потребность двигает образование лучше, чем десять университетов».

Поэтому бытующее сегодня мнение, что наши проблемы происходят из-за недофинансирования образования и науки, не просто ошибочно, а вредно. При отсутствии производства, направление финансирования на науку и образование является и средством откачивания средств, которые могли бы быть использованы на развитие реального сектора, и способом маскировать безысходность создавшейся ситуации.

За последнее четверть века в России уничтожены предприятия большинства отраслей экономики от машиностроения до фармацевтической промышленности. Если раньше в каждом областном центре России было, как минимум, 2-3 градообразующих предприятия, то сегодня ни одного. Где работают люди? В основном это кустарное производство и мелкий ремонт. Для обозначения такого производства появился даже специальный термин — «гаражная экономика». Впрочем, придумано и более красивое название для наименования такого рода, по сути, кустарных занятий и ремесленного уклада производства. В сегодняшних государственных программах их гордо именуют «креативные индустрии». Но, как не называй, ясно одно —  высокий уровень образования для этих «индустрий» не нужен.

Чиновники и представители бизнеса любят рассуждать о востребованных и невостребованных специальностях. Нужны, мол, не экономисты и юристы, а инженеры. В реальности, все с точностью до наоборот. Юристы и экономисты в условиях «раздаточного», перераспределительного типа экономики работу худо-бедно находят, а вот инженеры – нет. Они не нужны при отсутствии индустриального производства.

Если брать «бюджетную» сферу – учителей, врачей и пр. – то и здесь высокая квалификация кадров не нужна. Можно сколько угодно говорить о высоком долге учителя или врача, но в большинстве случаев никто нищих и ненужных людей хорошо и добросовестно учить и лечить не будет, а основная масса населения современной России именно нищая и ненужная. И поэтому вынуждена безропотно пользоваться хотя бы той видимостью образовательных или лечебных услуг, которые еще способны им предоставить эти сферы.

Можно предположить, что невостребованность квалифицированного труда в современной России является результатом специфического места в системе мирового разделения труда, где на ее долю досталась производство сырьевых ресурсов, не предполагающее использование большой доли квалифицированной рабочей силы. Это, конечно, так. Но на самом деле, ситуация еще хуже: тенденция невостребованности образованных специалистов характерна не только для России, а все больше охватывает и другие страны. Сегодня уже никого не удивить тем, что можно встретить выпускника  Оксфорда, работающего  барменом в кафе.

И это не следствие временного кризиса и экономического спада. Это результат закономерного развития капиталистического способа производства, который на наших глазах достигает апогея своих противоречий. Главное из этих противоречий – невиданная монополизация владения средствами производства, сосредоточение их в руках небольшого числа людей. Собственность они забрали, а использовать ее для развития производства «сверху» не в состоянии. Организовать же это производство «снизу» основная масса людей, этой собственности лишенная, тоже не может, разве только на уровне нищенской «гаражной экономики», обеспечивающей самовыживание.

Соответственно, меняется и социальная структура современного общества. Ранее существовавшие слои и социальные группы, постепенно исчезают, превращаясь в один класс, который социологи называют «прекариатом» — людей без будущего, для которых, независимо от уровня и качества образования, характерны «массовая депрофессионализация, утрата профессиональной идентичности, потеря профессиональной культуры»[1]. Ничего, кроме пренебрежения и раздражения этот класс не вызывает. Ставшие известными в последнее время высказывания представителей привилегированного сословия, вроде тех, что «государство вам ничего не должно», «никто вас не просил рожать», «кушать нужно макарошки» и пр., только на первый взгляд выглядят случайным проявлением личного бескультурья. На самом деле они отражают объективный, хотя и скрываемый, тренд мыслей и поведения этого сословия.

Глобальный капитализм в условиях стагнации, столкнувшись с сокращением своих ресурсов, вынужден удешевлять производство специалистов, которые нужны для еще продолжающего функционировать производства. Местом подготовки таких специалистов стали страны «третьего мира», где эта подготовка обходится гораздо дешевле. Полностью подпадает под этот тренд и Россия.

Современное российское образование – это часть глобальной экономической системы. И определяет идеологию и направление его развития отнюдь не Министерство образования и даже не Правительство. Эти идеология и развитие осуществляются в соответствии с научными разработками, которые готовят учреждения, представляющие в нашей стране интересы данной глобальной экономической системы. В первую очередь, — это Сбербанк РФ и Высшая школа экономики. Именно они, на выделяемые им гранты, сегодня разрабатывают идеологию трансформации институтов социальной сферы, в том числе,  и системы образования.

В соответствии с этой идеологией, в системе образования выделяется сектор, ориентированный на мировой рынок подготовки специалистов. Ядро данной системы образуют несколько западно-ориентированных вузов и научных центров, а также соответствующие сегменты в федеральных университетах. Но поскольку создать элементы такой системы на всех уровнях образования и в каждом регионе дорого, то сегодня для учащихся, способных войти в эту систему подготовки специалистов для глобальной экономики, предложена стратегия «индивидуальной траектории развития».  Способные учащиеся, используя эту стратегию, могут попасть в систему элитной подготовки. Достигают они этого не благодаря, а вопреки существующей массовой системе образования с ее ЕГЭ, формализованным подходом к обучающемуся и т.д. Таких способных молодых людей немного, но ведь много и не нужно.

Образование перестает быть средством социальной мобильности. Конечно, и сегодня на рынке труда есть «лакомые» места высокооплачиваемой работы для хорошо образованных людей. Но с каждым днем их становится все меньше и меньше. Потребности глобальной экономики в специалистах, как уже говорилось, все более снижаются. Именно этим объясняется то, что число молодых специалистов из России, выезжающих за рубеж в последние годы, резко сократилось по сравнению с  предыдущим 20-летним периодом. И все больше молодых людей, получивших, казалось бы, хорошее образование и профессию, переживают драму невостребованности своих знаний и умений.

Но в любом случае, согласно этой модели,  Россия за счет собственных средств обеспечивает подготовку профессиональных кадров для глобальной экономики. И по этой причине к политике финансирования системы образования следует подходить очень критически, понимая кого и с какими целями здесь финансируют.

Второй – массовый – сегмент системы образования представлен остальными учащимися. От них не требуется высокого уровня образования, и основным трендом является стремление к его удешевлению. Самый простой способ этого – переход на дистанционные формы обучения, изъятие преподавателей их этого процесса, фактически, переход в режим самообразования по компьютеру. Программа «Цифровой экономики» здесь будет очень кстати.

Эти два сегмента системы образования все более обособляются друг от друга. Любопытно, что это разделение прослеживается и в коллективах учащихся. По крайней мере, учителя, с которыми автору этих строк приходилось беседовать, все как один, отмечают, что понятие «средний ученик» исчезает. Происходит резкая дифференциация на небольшую группу учащихся, которые ставят перед собой высокие цели, понимают, как их достичь и прилагают к этому серьезные усилия, —  и основной массой, которая все меньше и меньше вообще способна к обучению.

Тем не менее, подобное сегментирование образовательной системы, решая локальные задачи в тех или иных интересах, в долгосрочной перспективе не столько снимает, сколько углубляет кризисные явления. Потребность в кадрах с элитной подготовкой будут продолжать сужаться. Значит, все больше одаренных молодых людей окажется перед закрытыми дверями в лучшее будущее, и их разочарование будет тем сильнее, чем больше сил окажется потрачено напрасно. Во втором – массовом – сегменте девальвация личности учителя в системе образования и воспитания повлечет нарастание социальных проблем с учащимися и выпускниками учебных заведений.

Поэтому, чем раньше общество поймет бесперспективность осуществления такой идеологии развития системы образования, тем лучше. И начинать нужно с осознания зависимости этой системы от существования общественного производства. Это позволит уйти от облегченных представлений о способах «сохранить» образование как изолированную систему. Необходимо понять, что без кардинальных изменений в общественных отношениях, отношениях собственности и организации производства сделать это невозможно.


[1] Тощенко Ж. Т. Прекариат – новый социальный класс // Социологические исследования. 2015. № 6. С. 3.

Михаил Мартынов
Мартынов Михаил Юрьевич (р. 1955) — заведующий Научно-образовательным центром Сургутского государственного университета, член Академии социальных наук, член-корреспондент Академии социальных наук и местного самоуправления. Эксперт Изборского клуба. Подробнее...